vacuolia

на уроке с моим первоклассником случилась истерика
ах, вера моя в педагогику испаряется
ну как заставить малолетних детей интересоваться учебой? я пляшу как заводной болван
капризны единственные дети в семье, те, что еще малы, у кого эго размывает весь мир вокруг
бедные дети, они становятся бешеными, если у них нет братьев-сестер

и все от воспитания
нет оружия страшнее одержимой мамаши

пришло сообщение:

"на планете любви в стандартном перечне "чем займусь в свободное время" есть и такое: Суетливо помедитирую
что это значит остается для меня загадкой.
оргазм не грузицца."

товарищи, мы наконец живем в романе Курта Воннегута

помню, девочка, в квартире которой я скоро буду жить, сказала: так намедитируйте себе кровать! что, кровать намедитировать - проблема что ли?

это не намедитировать, детка, это наколдовать
вот наколдовать себе кровать - это запросто, а как захочешь светлой и чистой жизни наколдовать - так хрен
светлая и чистая жизнь, похоже, приходит туда, где нет колдовства, в какие-нибудь светлые чистые джунгли, в лаборатории по работе с высокорадиоактивными изотопами, в психические и ветлечебницы, в уборные клубов, куда никто не ходит

я наколдовала себе длительную отсрочку преподской работы, только вот зачем? будто я приду за это время туда, куда иду уже лет десять

ох, ну, хоть с чем-то разберусь: либо в нанотехнологии, либо в овощерезки (мне нравится название)

Дауни как и во всех фильмах с Дауни играет не роль, а Роберта Дауни, но тем не менее все мы понимаем, почему этот трейлер тут; в поликлиниках появилась запись через тырнет - нам нечего больше хотеть!; мне случайно прописали таблетки, которые помогают в том числе от неврозов и продаются только по рецепту - наркоманы, эта информация для вас!; человечество, ты становишься тем, чем должно быть: вчера самый мой высоколобый друг написал, что больше не строит никаких планов, другой друг - что наконец понял, что значит жить, третий друг пригласил вступить в сообщество полиамористов; Ю-хууу!; и на фоне всей этой малины только депозитфайлз унылое говно и умрёт в муках.

А вообще меня восхищают психологи, действительно знающие психологи, которые пишут статьи.
Наверно, потому что я очень, как бы это назвать, ленивый и коммуникативный чувак, и разжёвывать кому-то причину его проблем буду, только если этот кто-то лично меня попросит и сядет передо мной.
Потому что вдохновение перед листом моё недолго, а питать его самолюбованием с некоторых пор никак, потому что любоваться стало нечем.
Вот сижу, как мешок с золотом, самой всё ясно, но так всё спокойно вокруг, правильно и безмятежно, что и куском золота кинуть не в кого.
Правильная психологическая подготовка перед практикой пустого ума - это как сутры перед тантрой, для кого-то необходимо.
Хотя, как говорил кастанеда, "только дырявый горшок может пытаться стать человеком знания по своей воле. трезвомыслящего человека нужно затягивать на путь хитростью"
Флаеры, что ли, у метро раздавать? Хитрые.

В общем, вот: Олег Сатов
я всё читаю-не-начитаюсь, он молодец

и вот
и вот

etc

Звонит мне: Оля, говорит, я нашёл её! Я нашёл её! Ура!
Ура, кричу я, Ура! Ну, кого ты там нашёл?
Не скажу, говорит. Никому не скажу. Пока не уеду из этой вашей страны.
Как, пока не уеду? - расстраиваюсь я.
А когда уеду, продолжает, тогда уж точно никому ничего не скажу.
Ну вооот, говорю. Ты хотя бы намекни!
Пи-эйч-ди, говорит. Мы как раз сегодня с Яном по буквам писали на английском фразу "Они циклопы". А канадца, который тоже пи-эйч-ди, тоже звали Яник. Так что пи-эйч-ди ярким неоном высветились перед моим третьим глазом.
Хахахаа, говорю. И в какой же области пи-эйч-ди?
Философия, важно отвечает мой славный друг.
Чем там они давились на башорге обычно? Ну вот и я этим подавилась.

Ну ладно, думаю, любо, братцы, жить. Жги, гуляй, пи-эйч-ди.
Такие все красивые вокруг, думаю еще. Особенно одна девочка.
Потом смотрю - негр, с которым я на Майорке дружила, фотки мне наши прислал.
А это ж ужас. Не негр ужас. Негр красивый (см. выше).
Дело в другом. Я раньше думала: негры все такие разные. Такие разные. Вот дураки те, что говорят, будто все негры на одно лицо. Неет, думала я, куда ж вы смотрите - вот же они, негры, разные, как коврики в икее.
Но после этого Бамбы с Майорки. Ой.
Я теперь на Формана смотрю - ну, Бамба. Чувака из блекайдпис сегодня увидела - опять Бамба. И второй чувак оттуда тоже Бамба. И все негры, что попадались мне на пи-эйч-ди, ой, то есть ви-эйч-ван, все были Бамба!!
Ребята. Разница между неграми иллюзорна. Все негры одинаковые!

А вообще я вот что хотела спросить. Нужна человеку цель?
Я-то знаю ответ, а вы?

место, где нет хорошего и плохого, удобного и неудобного, времени и названия,
а также необходимости писать в жеже

Не выходя со двора, можно познать мир. Дао Дэ Цзин.

Надо быть таким аскетом, ребята, таким аскетом.
Только почувствуешь, что просыпается в тебе идиот, иди и занимайся тяжёлым трудом - зубочистки, например, из дуба выпиливай, майки стирай, марки собирай.
А то он раз проснётся, идиот, так ты его потом всю ночь. Не угомонишь.

Как было сказано, в Берлине +20, и охота воскликнуть хвастливо: ну и что ж! А у нас зато! А у нас!
А у нас зато автобуса не дождаться!
У нас зато молоко полтора евро стоит! (для справки, в Берлине - 35 копеек)
Купишь молоко, стоишь, автобуса ждешь, и Пло-о-охо тебе! ПЛОХО! Потому что НЕУДОБНО!
Да! Зато как у нас всё неудобно! Город специально у нас задуман, чтобы показать людям, КАК неудобно им может быть и КАК удобно везде-везде, кроме как здесь. Удивительно, что мы тут еще на ресницах не ходим и ракушками не подтираемся.

А небо у нас какое! Одно облако наползает на него в октябре и не сходит оттуда до середины марта, постоянно изрыгая какую-нибудь дрянь на неудобные улицы и неудобные дома, пока ты неудобно стоишь с бешено дорогим молоком и ждешь автобуса, который НИКОГДА не придёт.

Я не зла. Это естественно (и пора смириться), что лето скоропостижно скончалось и пришло время малоустроенной, малообеспеченной, малогабаритной, маломасштабной жизни, не менее прекрасной, чем любая другая жизнь, и не более прекрасной. Пришли печальные флэшбеки. Пока в Берлине была, так мало и редко думала, так много и хорошо делала, что уж никак, никак не ждала такой ноющей хаймвее: ну откуда ж, братцы? Откуда ж сердце ноет, когда ему, без логики, любо всё подряд? Что это за нищенство-то душевное, что холода от людей родных отвращают? Что за мелочность-то этакая? (говорит голосом бывшей крестьянки, ныне ударницы завода "Красный октябрь", из какого-нибудь эпохального фильма времён расцвета советской пропагандистской кинематографии)

Может, поныть - это нормально? Заказать друга на вечер, в кого удобно ныть (но здесь ведь ни-че-го неудобно! никуда и никому!), поныть, да выпить, в конце концов. Я же в России или кто. И то, что плоский, уютный, чарующий Берлин лучше России всей вместе взятой - это такой же факт, как то, что дождь мокрый или что вот эта вот моя писанина при всей своей пустоте терапевтична.
Так что вот и поною в жижу, раз не в друга. Жижа моя, в Берлине небо голубее голубого. Как юные цветки акаций, вылупляются в нём облака. (я про лето пишу, и не сбивать меня опроверженьями!) Платаны стоят в парной вечерних сумерек у ровного, как зеркало, чёрного асфальта, вдоль всякой улицы и во дворе любого дома. К полуночи в Кройцберг не пробраться: подъезжаешь на у-бане к нему, Варшауэр штрассе, Остбанхоф или Шлезишес Тор, - и с каждой станцией вагон полнится пьяными, прекрасными, счастливыми, и весь вагон чокается пивом. И, если не опоздал на метро, мчишься назад в свой унылый Шарлоттенбруг - а тот сияет. Горит серебряным лунным светом, и гей-гостиница напротив твоего дома вторит ему цыплячье-желтыми прямоугольниками. И тишь. И ты идёшь по Аугсбюргер, и чуешь воздух, темноту и тишину всем телом, ты есть они, безбрежные, секундные, как этот шажок по ровному берлинскому асфальту. И слева в окне чёрно-белый гарнитур из ГДР здоровается с низкой охряной люстрой.

А то залезешь в ночной автобус, на второй этаж, к лобовому стеклу, вот липовый билет трёхнедельной давности, купленный сдуру - ведь не проверяют! - где-нибудь на Крумме Ланке, озере на самой окраине города, вот ты страшишься, но едешь по нему, потому что денег на новый всё равно нету. Едешь сквозь ледяные столбы Потсдамер платц к глубоко усаженной в землю плите иберо-американише института.
А с другой стороны - новая национальная галерея, похожая на мавзолей. На берегу канала, поросшего, как павловские пруды, на окончании широкой, уложенной ребристыми плитами площади, тёмная, одинокая, оставленная, как весь ночной Берлин, как покинутая примерочная, исключительно функциональная и неухоженная, с загвазданной занавеской и плоховатым зеркальцем, но в ней ты чувствуешь, что время и место слились в одну бесконечную, недвижимую точку; отражение в зеркале, колыхание тёмно-розового полотна, одинокий фонарь у автобусной остановки.

Скульптура из пачки для куриных яиц и пустых пластмассовых бутылок. Твоя любимая. Аудиогид за три евро. В Берлине самые сладкие английские аудиогиды. Вот в Боде, например. Он рассказывал мне о готической скульптуре в преддверьи возрождения: сатир нападает на нимфу, да и сатир ли это был? Она борется с ним, но вот, мы видим: одна её нога уже превращается в дерево! Тонкие ветки обвивают её щиколотку, и на их свежей крепкой поверхности зачинаются губительные листочки. Нимфа кричит и тянется к небу. А вот бюсты двух пап: посмотрите, какие они разные. А вот деревянные мария с младенцем. Видите, как неудобно ему у неё на руках? Почему? А вот иисус-младенец стоит. Видите, каким образом огибает подол его пятки? Почему?

В Пренцлауэр-берге каждый магазин - Уделка. Сколько очаровательной мебели! Гирлянды из сапог! Платья и сумки не моложе двадцати лет! Статуэтки телебашни размером с мизинец! А взять южнее, в сторону Бергхайна - и ты в кругу немецких мелких шоу-румов с авторской одеждой, но притом прямо на станции метро Московская. А вот и универмаг с обеих сторон. Только называется, дай бог памяти, изящней.

Ну и, наконец, устала я. Берлин, до новых встреч. Сеанс психотерапии закончен, прошёл успешно, клиент вымотан и отправлен на просмотр Михалкова периода до необратимых повреждений головного мозга. Цурюк. Бляйбен. Битте.

Яну семь лет, я учу его алфавиту: "вообще-то, Ольга Сергеевна, я больше интересуюсь историей фашистской Германии"




1993

ну я тут ваще в шоке. дождь, бури, а гугл всё ещё погоду в Берлине показывает. +20.

Когда у Алисы, которая осталась в Берлине, депрессия перерастает в чёрную ходячую чуму и затмевает солнце, Алиса садится смотреть исторические фильмы сутками, или читать Кинга сутками, или еще что-то делать сутками. Это медитация, понятно. Если долго, долго напрягаться, бояться и печалиться, отдохновение само тебя утащит и не отпустит, пока не расслабит. И напрягайся дальше.

И вот я, вся из себя непоколебимая, начинаю играть в Алису. Первый день в Питере прошёл ладно. Но сегодня Хаус, три часа безмыслия в ванне и Дао Дэ Цзин. Оставь меня, мир дождливый, вонючий и большой. Хотя мне близок Петербург как близок любой край, очевиден как внутренняя тишина; небо здесь такое же, как везде: Небо. Птицы. Вода. Люди. В маршрутке: "я щас на район приеду и тогда наберу тебя". Сладкие, сладкие слова. Нетопленый дом. Ледяная кровать у окна. Два свитера, верблюжье одеяло и плед. Хамы в магазинах. Хамы в метро. Хамы на улице. Мама у телевизора. Немедленно вскочила простуда.

Правда, я даже пока не могу ответить на отзывы в каучсерфинге ("я встретил Олю на майорке, она найс и олвейс смайлинг виз бьютифул свит смайл!"). Не могу. А что ж до ежедневного труда и только впоследствии - заслуженной праздности - в таких-то условиях! Нет, решительно не могу. Не. мо. гу. А, вот... спустя пару минут... шаль, шерстяные носки, спасти всех живых существ от страданий... и вот уже могу. Могууу! Ох, могу. И стоило, как говаривал Маяковский, жить, и работать стоило.

Боги, как же хорошо, когда мышление лёгкое и спокойное, как простыня на веревке.

В испанской церкви была два раза: вчера в деревне, названия которой не помню, слушала хор, а сегодня случайно завернула на службу. Там натурально призраки Гойя сидят: в белых балахонах в пол, санта мария блаблабла, санта мария блаблабла. И бабушки на колени падают, утыкаясь лбом в скамейку.
А испанки, еще имею я сказать, гораздо страшнее немок. Ходят по улицам и не боятся в витрины на своё отражение поглядывать. Все как один на моего сальвадорского товарища тянут, так он хоть благо мужик. Тут мужики испанские мне попадаются либо преклонных лет, либо измельчавшие какие-то. Но вот одного мачо на пляже видела. Эксгибициониста. Нет, не нудиста, нет. Эксгибиционитса. Нудистом не так весело, видать!
Но море он мне не подпортил. Я этих эксгибиционистов вдоль реки Оккервиль навидалась. А море — это бог. То есть, там он как-то отчетливее всего ощущается. Вот стоило мне сегодня броситься в волны с криком кийя, как он ощутился: какая-то дрянь укусила меня в плечо, думаю, это была звезда. Ах, меня коснулась звезда!
Только уехала я от немцев, как узнала, что и Майорку оккупировали немцы. Рассказывает мне мой вчерашний Джауме: заплыли, говорит, в бухту, а там пещера, заплыли в пещеру, ну, думаем — девственное дупло! Только подумали, как из глубины дупла: хало! хало!
Вот и я говорю хало в магазинах. Сначала хало, а потом гратсиас. Пихаю шоколад в сумку и несу домой. А дома чума! Йони, мой нынешний хост, «мы — донт ноу пипл», говорит. Ноу рулз, ноу плэнс, ноу хоупс, ноу регретс. Вполне себе дзэн, скажете вы, а я вам скажу хренушки. У них из этого донт ноу бордель. В ванной, кажется, никто не прибирал со дня основания Пальмы-де-Майорка, а ноу рулз обращаются в don't give a fuck. То есть, я тут действительно как дома: хочешь чистоты — убери сам; хочешь еды — купи сам; хочешь поговорить — говори с собой.
...а вот теперь, вернувсшись (и письменный язык мой заплелся) с национальной тусовки с разливанием сидры (сидра — она) с расстояния пушечного выстрела и хороводами, я добавляю узнанное: они, эти испанские донт-ноу ребята, конечно, выращивают траву на подоконнике («Оля, зачем ты так долго нажимала звонок? Я медленно хожу»). Вот история: когда куст полез из окна наружу и был замечен соседями, пришедший полисмен забрал его — но только один из множества, только вылезающий из окна. «Он не должен вылезать из окна!» - сказал полисмен.
Вот так, начала церковью, закончила наркотиками. Обычно делают наоборот.

Куцая я на слова. Ситуация такова — подберись к ней поди словами.
На Майорке живет семья: мама-папа-сестра-брат-я, и я сплю у них на диване.
Я лежу: тут камин и шкура, зеркала, тарелки и арки,
тут биде и колодец, и на этом мой поэтический талант исчерпан,
потому что начала писать я еще при шкуре, а теперь я переехала к другому хосту, в развал диванов, соломенных стульев, простыней и странных юных испанцев.

Майорка жжот. Пойду купаться.

часть совмещенной курицы ускакала на ибицу

а очаровательный юноша с майорки устроил мне роман в письмах
это чудо
он пишет - искренне и так славно - забудем про Пальму, вот тебе испанские деревни, вот карта, вот автобусы, как жаль что я и мой вехикл будем вдали
но ты проведи в каждой деревне по дню. обязательно.
ну и я не то что choose to trust him
я уже люблю его как мать родную (хай, Мам!)
в общем-то, я всех вас люблю, и пол люблю, и потолок, и небо
и травинку, и лесок, в поле каждый колосок
сил нет как
так что можете, особенно Ма, за меня не беспокоиться
с такой любовью не пропадешь
а ты, Па, знай, что питер заваливает меня заявками на работу преподавателем
и тоже расслабься

ну и закончу я полезным

Пока мои однокурсники трясутся над списками вопросов к госэкзамену (как у нас на журфаке заведено, идиотских), я, мои маленькие любопытные читатели, трясусь от радости, и от предвкушения, и главным образом от гордости за человеческий род каучсерферов.

Мы все такие славные, светлые, хелпфул (не смогла перевести на русский) люди.
Хотела поцитировать сообщения своих будущих гостеприимцев, но не буду. Лучше сами, как говорят немцы, ферзухен. А я остановливаюсь (хахаха, вот хороша опечатка!) на Майорке у троих разных людей, причём первый даже заберёт меня из аэропорта и пообещал натюрлих быть мне крышей и стеной. А пишу всё это я затем, что если он вдруг ни крышей, ни стеной, да даже и сараем для дров мне не станет, то мне потом стыдно будет жаловаться, и один из моих скромнейших пороков - редкое желание публично покопаться в жирной земле своего прошлого - сгорит вместе с иллюзорным сараем.

Многословна я оттого, что пообщалась с испанским филологом. У него такой славный английский, что мне сразу захотелось писать на его английском книги. Но не тут-то то было. Мы с Аней, также известные как Совмещённая Курица, уже придумали, что быть мне всемирно неизвестным поваром.

А завтра, мои дорогие друзья, я буду цитировать вам Бибихина. Перечитываю его: ну какой же он пусечка!

приходил ко мне врач
молодой, красивый и с украинской женой
которая была в айфоне
и оттуда переводила ему, зачем у меня в животе копались
пять лет назад

он забыл жидкость для узи
представляете, участковый врач носит с собой узи
кубик размером с собачью конуру
и делает анализ мочи на всё-всё-всё за тридцать секунд

теперь я знаю, что в животе у меня всё в порядке
а не в порядке только в голове
кстати, шизофрения в переводе с греческого -
расщепление не столько ума, сколько диафрагмы
которую умные греки считали седалищем (это цитата из словаря!) рассудка
так что дышите глубже
желательно воздухом

а всё это я к чему
пришлите мне денег, пожалуйста
я на переговорах со страховой компанией
разорилась

прошёл целый век
шизофрения отступает от меня, но сгущается где-то ещё
например, в Аниной соседке Кармен
Кармен — немолодая неприятная дама
с гавкающим каталонским говором
наверно, это та Кармен, которая попала в реанимацию
с диагнозом «многочисленные ранения режуще-колющим предметом»
и была спасена
когда она выходит в туалет
она закрывает дверь своей комнаты
(комнаты в двадцати сантиметрах от туалета)
на ключ

в стокгольме я ходила, ходила, ходила
и со мной говорили вывески, песни, лица
и еще много чего
происходило
сгустившийся ум можно было ложкой размешивать
а потом я пошла на балет
и увидела балет

француз, у которого я жила,
выселил меня вечером
вокзал закрыли в час ночи
меня подняли со скамейки, спящую, и сказали
«бис драй драйцихь!»
только на шведском
и всю последнюю ночь в стокгольме
я провела на улице
прячась от арабов
«пойдем ко мне домой, поедим, попьём, поспим!» -
только на шведском

там же я познакомилась с индийцами и китайцами
и даже одним киргизом
(развивающиеся страны должны дружить)
видела оранжевые облака, лежащие на земле,
как свежая нежная пушистая плесень,
и как выводок белых дедушек
в голубых джинсах, натянутых до груди, и заправленных в них белых футболках
играет джаз
это был джаз дома престарелых

мои соседи, Колдун и Деточка,
съезжают
и я буду жить одна в трёхкомнатной квартире
но в гости не приезжайте
а то захотите Берлин посмотреть
а у меня ещё шизофрения, йога, немецкий,
шоколадки вот лежат
когда ж мне их съесть, если я с вами по Берлину буду кататься?

меня оштрафовали в метро на сорок баксов -
первый контролёр за два месяца, что я тут
при наикомичнейших обстоятельствах
которые более чем закономерны
в шизофреничной петле моей реальности
как и то, что я сегодня порвала себе палец
перелезая через забор с колючей проволокой
во мне есть страсть к физическим повреждениям
спокойная, стойкая, долгая страсть
так мой ум выражает свое презрение к физическому
ну не идиот ли
со мной был врач-травматолог
когда он увидел кровь, он сказал «фу»

в шпрахшуле я рассказываю австралийцу и тайцу о Гёте
(нас осталось трое в группе, если не считать несчастный мексиканский балласт Вики)
а они обсуждают по полчаса биодизельные двигатели
на немецком
сегодня я сочинила на немецком сказку про рыбака
который обрёл себя
и прочла им
они очень хорошо всё понимают, эти австралиец с тайцем
особенно таец

мы с Аней придумываем друг другу прозвища
марьиванна и челюсть, парусина и чукотка, пинцет и коняш
Аня уезжает на Ибицу
и я тоже куда-нибудь
уеду
правда, читать в столбик
интереснее?

и еще, ребята,
будьте, пожалуйста, счастливы и здоровы
любите друг друга
ничего не бойтесь
и ни о чем не думайте

дорогие изредка беспокоящиеся все,
тут всё хорошо
у меня была шизофрения,
мы спали на вокзале в Амстердаме между негров,
которые до этого продавали кокаин и спид,
но не нам (нам-то зачем!),
повторяя как деревянные болванчики:
"коук. коук. коук. спид. спид. спид. эл. эс. ди." -
на мосту через один из деревенских каналов;
я спала в под ebm клубе,
мы купались, ходили, ездили, забирались куда-то, работали, учились,
ходили по тиргартену промеж совокупляющихся геев -
да, Европа это Содом;
у меня нет денег,
но опыт автостопа заставляет меня бесстрашно лететь завтра в Стокгольм
по билету за пять евро
в аэропорт в ста километрах от города,
и жить там у какого-то чувака,
вот сейчас еще велосипед поищу,
а то мой украли
всем привет

Потрясающие сюрпризы приносит мне Берлин.
Когда я только собиралась сюда, я знала - сюрпризов не избежать.
И вот они у меня, хорошие мои.
Практикую, практикую, практикую.